К сакральной теме сути корпоративного центра я иногда прикасался. Происходило это благодаря отличной работе Дмитрия Лейкина, вдохновленного, по-видимому, Майклом Гулдом (Michael Goold), Эндрю Кэмпбеллом (Andrew Campbell) и Маркусом Александер (Marcus Alexander).
Что утверждают все эти замечательные товарищи? А вот что:
- Корпоративный центр («родитель») должен создавать стоимость для бизнес-единиц, а не разрушать ее.
- Если центр не может доказать, что он создает дополнительную ценность (т.е. эффективен), его существование теряет смысл, вплоть до уничтожения.
- В идеале центр должен не просто приращивать стоимость, а делать это лучше, чем любой другой потенциальный собственник.
Я, в свою очередь, не слишком соглашался с этими, казалось бы, очевидными вещами, и утверждал, что корпоративный центр — орган управления, он обязан существовать в силу объективных причин, а если ведет себя плохо — должен быть исправлен любыми доступными способами.
Это все очень кратко, самая суть.
А еще я внес в науку менеджмента величайшее открытие всех времен, а именно:
никто, никогда, ни в одной компании не заявлял перед всем честным народом, что знает верный способ как за самые большие деньги и с наивысшей скоростью нанести своей фирме наибольший урон. Все обещают обратное — будет только лучше!
Также на этом сайте живут слова о том, что с ростом компании внутри нее возникает соблазн делать добрые дела — вещи, в силу предыдущего абзаца, обещающие только кайф за некоторые копейки, но, по сути, на происходящее не влияющие.
Как неоднократно (ни кем) не замечено, простые вещи разглядеть сложнее всего, если они на виду, прямо перед тобой.
Первое. Несогласие с выводами авторов, что приведены в начале заметки, не значит, что не следует обращать внимание на обстоятельства, которые могут лежать в их основе. Если корпоративный центр «обвиняется» учеными в разрушении стоимости, то, по-видимому, у них есть фактические данные для такого утверждения.
Второе. Если «центр не может доказать», то, скорее всего, попытки такого «доказательства», или того, что под ним полагалось, наблюдались авторами.
Эти две важные вещи не принимались мной в расчет, и теперь возникла пара, ну ладно — полторы (откуда больше то) мысли.
О разрушении стоимости. Я, вместе со стайкой наивных северных девушек, запросто полагал, что если центр разрушает стоимость, то он дает бизнесам какие-то злобные указания, идущие вразрез с логикой и здравым смыслом. Это немедленно крушит все подряд вблизи и снаружи.
Но ведь это маловероятное исключение. Каким бы ни был центр, все что он «производит» не может прямо и однозначно что-то сломать. Значит разрушение стоимости происходит каким-то очень хитрым, прямо таки изуверским способом, процессы которого не лежат на поверхности: иначе — «за ушко да на солнышко.» Ни одно первое/главное/наиважнейшее лицо не допустит вакханалии «разрушения.»
О доказательстве дополнительной стоимости. Здесь, на мой взгляд, все куда проще: это не суд с уголовно-процессуальным кодексом, здесь перечень доказательств открытый. Принимаются самые любые утверждения, желательно в красивой обертке/презентации, а еще лучше — с длинными ногами, смазливой мордашкой или, например, уверенным баритоном, обворожительной улыбкой, тонкой лестью, etc.
И вот, напрягши оставшуюся извилину, можно сделать предположение, всего лишь предположение: добрые дела есть следствие и результат двух поименованных выше процессов: (1)доказательства причинения добра путем (2)расходования ресурсов (равно разрушения стоимости).
В чем (возможная) суть? Корень явления в том, что бизнесам не нужно ни какое текущее «внешнее» управление. Как, следовательно, и не нужен контроль, так любимый в корпоративных центрах: когда-то люди, обитающие в них, точно знали мысль Питера Друкера о том, что контроль не добавляет ценности. Ценен контроль, по-Друкеру, как часть общего процесса создания стоимости — но никакие бизнес-процессы ее создания не выносятся в корпоративный центр.
Как следствие, все что касается контроля «отрывается» от первооснов и превращается либо в бюрократию, либо в схоластику.
Но не контролем единым жив корпоративный центр. Оный, никак не участвуя в создании стоимости, может генерировать целую гамму хороших, добрых дел, объединяет которые одна общая черта — никто из «делателей добрых дел» не несет персональной ответственности за создание стоимости. Не следует путать «создание стоимости» с ответственностью за выполнение утвержденного бюджета. Как само собой разумеющееся, деньги выделяются лишь под перечень дел, которые со временем становятся все более и более «добрыми.»
… и тут пришел Неестественный интеллект, да не один — хитроумно, можно сказать — подленько, притащил с собой существо, сбежавшее из фильмов ужасов, по имени «цифровизация.» Это опасный, невидимый зверь, который размножается лишь одним, неполовым путем: «а у соседей/конкурентов он уже есть, а мы…» Само наличие, нет — рассказы и слухи о нем у других заставляют сотрудников сажать металлические огурцы на брезентовом поле бюджета и это может, нет — точно потребляет немеряно средств.
Что касается бизнесов, то они держат в узде всеядную цифровизацию, ибо у них премии завязаны на прибыль, кою будет безжалостно грызть многоголовая цифровая гидра. А вот активные потребители циферок из корпоративного центра будут любить ее, кормить и поить в силу творческих способностей: сколько бы зверь не съедал, он может лишь увеличить бюджет, но не снизить прибыль, которая в КЦ не непосредственно не рождается ни в каком подразделении. (Исключения, как минимум — одно, конечно есть. Но это отдельный разговор, и, как раз, это подразделение абстрактной/затратной цифровизацией заниматься не станет, а лишь исключительно совершенствовать свои процессы.)
Итак, основная мысль этой заметки в том, что добрые дела, как мне кажется, не досадное исключение, а прямое следствие того распространенного подхода, который принуждает КЦ доказывать полезность своего существования и оправдывать себя, любимого. Ситуация понуждает его плодить добрые дела = затраты.
Есть ли иной путь? Конечно есть. Он состоит в понимании того факта, что у бизнесов и корпоративного центра разные объекты управления и за них конкретный спрос. Бизнес — он прост: создает стоимость и получает прибыль. Его объекты среди этих вещей.
С корпоративным центром тоже просто — … Нет, оказывается не просто, раз много британских профессоров думали-думали, и ничего не придумали, кроме упоминаемой здесь ереси. (Н.Талеб, кстати, полагал что профессор может научить только тому, как быть профессором.)
И все же — с корпоративным центром тоже все просто, но есть нюанс. Даже два.
Краткое резюме заметки (по мнению ИИ 🙂 )
Основная идея: Корпоративный центр (КЦ) создаёт «добрые дела» = затраты не потому, что это случайность, а как прямое следствие своей природы и парадокса существования:
- Парадокс оправдания: КЦ обязан доказывать, что создаёт ценность, хотя на деле он — орган управления, а не создатель ценности. Это принуждает его «расходовать» ресурсы на видимые улучшения, чтобы выглядеть полезным.
- Отсутствие ответственности: Люди в КЦ не отвечают за создание стоимости (в отличие от бизнеса, где премия зависит от прибыли). Поэтому бюджеты легко расширять под любые «добрые проекты».
- Цифровизация как самореплицирующаяся тратящаяся активность: КЦ активно инвестирует в цифровизацию не потому, что бизнес этого хочет (бизнес держит её в узде ради прибыли), а потому что это способ «оправдаться» перед внешним давлением конкуренции.
- Вывод: Не нужно пытаться «исправить» КЦ — нужно понять, что его роль и объекты управления отличаются от бизнеса. Ценность контроля есть только как часть общего процесса создания стоимости, но никакие процессы создания стоимости не должны выноситься в КЦ — иначе получаем бюрократию/схоластику с расточительством.
